Внушение и гипноз. Врач С. И. Консторум.

Глава из книги психотерапевта С. И. Консторуму ОПЫТ ПРАКТИЧЕСКОЙ ПСИХОТЕРАПИИ

Необходимо коснуться еще ряда практических вопро­сов, связанных с применением гипноза и важных, осо­бенно для начинающего психотерапевта.

Прежде всего: как овладеть техникой гипноза? Стро­го говоря, техника эта настолько проста, что говорить об «овладении» ею, пожалуй, и не приходится. Овладеть нужно собой, т. е. уметь сохранять непоколебимое спо­койствие и проявлять должный такт и, в известной мере, находчивость. Мы настоятельно рекомендуем начинать опыт гипноза на больных, страдающих хроническим алкоголизмом, следуя тем указаниям, которые были сделаны в начале этой главы. После этого можно уже переходить и к другим категориям больных.

Врач С. И. Консторум.

Значительно облегчается первый сеанс гипноза, если он проводится в присутствии уже загипнотизированного субъекта.

Больной, уже испытанный в этом отношении, погру­жается в гипноз и руки его, поднятые вверх, каталепти­чески застывают. После этого в кабинет приглашается новый больной, на которого странная поза первого неиз­менно производит соответствующее впечатление, созда­вая благоприятствующую суггестии настроенность. Речь идет, таким образом, об индукции, которая очень облег­чает проведение коллективного гипноза. В терапевтиче­ских целях групповой гипноз показан особенно тогда, когда имеется группа больных с совершенно однородным заданием, например, которая занимается лечением алкоголизма или ку­рения.

Часто задается вопрос, не следует ли проводить гип­ноз, как правило, в присутствии третьего лица, например, медсестры? В широкой публике, среди лиц, приписываю­щих гипнозу необычайное свойство «овладения волей гипнотизируемых, имеют хождение рассказы о всяких невероятных случаях использования гипноза с преступ­ной целью, в частности, возможности сексуального овла­дения с помощью гипноза. Поэтому высказывается опа­сение: если вообще подобная вещь возможна, то та или другая больная, подвергшись гипнозу, может в дальней­шем, с целью шантажа, инкриминировать врачу такого рода преступные тенденции или даже поступки.

На этот вопрос должно отвечать так: применение гип­ноза ни в какой мере не делает подобные обвинения бо­лее правдоподобными.

Сила гипноза, как творческого акта, равна нулю: гип­нозом нельзя создать в человеке того, чего нет в его пси­хике, и все, что говорится и пишется на эту тему, отно­сится к чистейшей фантастике, в том числе и популярный некогда роман «Трильби» (героиня которого, немузы­кальная от природы, находясь в гипнозе, восхищала всех своим пением и стала, таким образом, знаменитой певи­цей, но могла выступать лишь в гипнотическом состоя­нии). Гипноз может лишь усилить или ослабить тенден­ции, присущие так или иначе нормальной психике: когда страдающий хроническим алкоголизмом с отвращением отворачивается от предложенной ему в гипнозе рюмки вина, то это отвращение не создано, не сотворено в нем. Обращаясь к врачу, больной, как правило, испытывает в отношении алкоголя чувство протеста, презрение к себе за слабость. Вкус и запах водки ему зачастую неприят­ны и т.д. Поэтому такого рода внушение вполне идет навстречу тенденциям, присущим моральной личности.

Но никоим образом нельзя — это можно считать без­условно доказанным эмпирически и экспериментально — внушить человеку то, что превышает так или иначе его возможности и способности (например, внушить умение петь немузыкальному человеку), равно как и то, что рас­ходится с его моральными взглядами и установками.

В гипнозе нельзя создать то, к чему нет никаких пред­посылок в нормальной бодрствующей психике. Поэтому мы полагаем, что врач может проводить без свидетелей сеансы гипноза так же спокойно, как и любое другое ме­дицинское мероприятие.

Что же касается иногда всплывающих в широкой публике разговоров о криминальных деяниях, совершен­ных под влиянием гипноза, то и это, конечно, как яв­ствует из сказанного, относится к области легенд и, на­сколько нам известно, в истории криминалистики нет ни одного случая, где удалось бы доказать наличие пре­ступления, совершенного под гипнозом.

Итак, каковы же практические психотерапевтические выводы, которые надлежит сделать из фактов гипноти­ческого внушения.

Гипноз, как всякое вообще внушение, является наи­более простым, наиболее элементарным психотерапевти­ческим мероприятием. Само по себе применение гипноза есть, как мы уже видели, легко усваиваемый техниче­ский прием — и только. Многого ли можно добиться с по­мощью этого приема?

Высокая степень внушаемости в гипнозе, о чем уже упоминалось, ни в какой мере не обеспечивает стойкости и глубины постгипнотических внушений. Сфера эффек­тивного применения гипноза очень невелика и очень по­верхностна. Об этом необходимо помнить всем, особенно начинающим психотерапевтам. Мы подчеркиваем это, ибо нередко наблюдается такая картина: молодой врач, ознакомившись на практике с техникой гипноза и убе­дившись в том, что он может с легкостью гипнотизиро­вать, попадает в полосу увлечения гипнозом.

Кто не предъявляет слишком больших требований и повышенной критики к эффективности своей психотера­певтической работе, тот сможет и в дальнейшем сводить всю свою психотерапевтическую деятельность к этим элементарным приемам врачевания. Тот же, кто не до­вольствуется минутным эффектом, хочет добиться боль­шего, а, главное, интересуется катамнезами своих боль­ных, тот скоро остывает в своем увлечении и испытывает горечь разочарования. И тогда нередко впадают в дру­гую крайность: вовсе отметая гипноз, теряют к нему вся­кий интерес. Это так же неправильно, как если бы врач вздумал отказаться от применения всевозможных успокоительных и снотворных лекарственных назначений. Ни веронал, ни пантопон не избавят больного от его болез­ни и, тем не менее, все мы назначаем их там, где к этому есть показание. Надо лишь ясно отдавать себе отчет в том, что делаешь и не предаваться излишнему

Что такое самовнушение & самогипноз.

В системе психотерапии гипнозу должно быть отве­дено то место, какого он заслуживает. Постараемся уточ­нить это место.

Можно ли с помощью одного лишь гипнотического внушения перевоспитать человека, коррегировать те (конституциональные ли, нажитые ли) основы личности, на которых возникли, из которых выросли болезненные явления, которые привели больного к врачу? Ответ мо­жет быть только один: безусловно, нельзя. Тем более, ко­нечно, не может быть и речи об устранении с помощью гипноза причины «болезни», как таковой, болезненного процесса.

Однако, подобное прямолинейное решение вопроса грозит схематичностью, односторонностью, что мало уме­стно именно в психотерапии.

По первому вопросу — о коррекции основ личности и перевоспитании: пусть у субъекта на той или иной конституциональной или нажитой основе возникают те или иные болезненные явления, например, ипохондрические опасения, испытываемые им столь интенсивно, что вся его работоспособность, вся его жизнедеятельность нахо­дятся под ударом. Если нам удастся устранить эти опа­сения, то данный субъект уже приобрел известный новый опыт и убедился в неосновательности своих опасений, устраненных с помощью словесного внушения. Но ведь уже сам по себе этот, приобретенный личностью опыт, привносит в нее нечто новое, создает «новые основы», обогащенные новым опытом. Трудно, следовательно, в нашем примере отделять строго симптоматическое лече­ние от причинного.

По второму вопросу — об устранении болезни. Устра­нение первопричины болезни в медицине вообще явление не столь частое, чтобы можно было с помощью этого аргумента отрицать значение гипнотерапии. Если мы у больного с диагнозом постпроцессуальной шизофрении, обнаруживающего явные признаки расщепления мышле­ния и способного лишь к легкому физическому труду, повышаем с помощью гипноза его работоспособность, то, что это означает? Мы наглядно показали больному, что он «лучше, чем он сам о себе думает»; мы, не устра­нив, конечно, механизма расщепления личности, избав­ляем его от излишне тягостной реакции на это «основное расстройство», снимаем или облегчаем так называемые наслоения. Опять-таки этот приобретаемый больным опыт едва ли безразличен для переживания им его де­фекта, а, стало быть, вообще для влияния этого дефекта на всю жизнедеятельность больного.

Внося эти поправки в формулировку наших выводов об эффективности гипноза, мы снова подтвердим те за­мечания, которые нами были сделаны выше: все зависит от того, каковы вообще наши психотерапевтические воз­можности в том или ином случае. Если налицо возмож­ность «большой психотерапии», то гипноз может ока­заться чрезвычайно полезной отправной точкой психотерапии, именно отправной, поскольку тот или иной эффект, достигнутый с его помощью, будет в дальней­шем разрабатываться и обогащаться.

Значение гипноза, как отправной точки «большой психотерапии» (удачно сформулированное А. С. Кронфельдом в понятии «прорыв фасада») особенно велико в терапии алкоголизма. В условиях амбулаторной тера­пии алкоголизма гипноз является очень важным под­спорьем, притом, в значительной степени независимо от индивидуальности больного, и здесь вполне можно гово­рить о прямых показаниях к гипнотерапии. Вообще же чрезвычайно трудно говорить о показаниях (и противо­показаниях) к гипнозу в зависимости от нозологических единиц и клинических картин.

Со времени Шарко, Бернгейма, Льебо считалось, что истерия является особенно благодарным объектом гипно­терапии. Но для нас это положение в такой формулиров­ке уже не приемлемо. Прежде всего, конечно, понятие истерии для нас гораздо шире, чем для старых авторов. Мы знаем, что истерические реакции возникают на почве самых разнообразных характеров, процессов, ситуаций и вовсе необязательно связаны с определенным конституциональным типом. Именно эта бесконечная пестрота клиники истерии не позволяет говорить здесь о единых показаниях к терапии, в частности, к гипнозу. Не подлежит, однако, сомнению, что лица, склонные, в силу тех или иных моментов, давать истерические «короткие за­мыкания», нередко охотно и легко поддаются гипнозу.

В этих случаях применение гипноза бывает весьма эффектно, но результаты гипнотерапии, как правило, весьма незначительны. Это благодарные объекты для де­монстрации, но не для терапии. И это вполне понятно, если учесть, что склонность к истерическим реакциям, чем бы она ни была обусловлена, неизменно свидетель­ствует о вовлечении в болезнь всей личности в целом (ее социальных связей и установок, ее мироотношения и мировосприятия, ее ratio, как высшего синтеза и опоры критики и преодоления).

Применение гипноза, как такового, нередко оказы­вается тщетным именно у некоторых категорий истерич­ных, о чем никогда не следует забывать и о чем подроб­нее будет сказано во второй части.

Говоря о гипнотерапии при всякого рода истериче­ских состояниях, следует помнить о том, что слава ее обязана в значительной степени тем условиям, в кото­рых эта терапия культивировалась: Нанси, парижская Сальпетриер были инкубаторами, где гипноз культиви­ровался общепризнанными специалистами, хорошо из­вестными широкой публике. Это обстоятельство (позже заставившее Бабинского говорить о «питиатизме»), ко­нечно, играло огромную роль в создании определенной благоприятной установки к гипнозу. Это соответствует опыту старых психотерапевтов по амбулаторной прак­тике. Они утверждали, что чем больше больных дожи­дается приема, тем легче удается проводить гипноз. В условиях, где каждый больной точно принимается в назначенное ему время и где, в силу этого обстоятель­ства, больные не общаются друг с другом, гипноз удает­ся гораздо труднее (это, конечно, относится ко многим, хотя и далеко не ко всем истеричным, у которых одно только слово «гипноз» сразу же падает на благодарную почву).

Мы видим, таким образом, что говорить о показаниях и противопоказаниях к гипнозу, исходя из определенных нозологических единиц и клинических картин, очень трудно, вернее, невозможно.

Однако, вопрос о показаниях и противопоказаниях к применению гипноза не исчерпывается прогностически-терапевтическими соображениями, ибо в каждом от­дельном случае здесь еще возникает вопрос о том, уда­стся ли гипноз, как таковой. Следовательно, помимо кли­нических, здесь приходится также иметь в виду чисто, так сказать, технические показания и противопоказания. Вопрос этот не раз обсуждался в психотерапевтической литературе, и разные авторы приводят довольно разно­речивые данные о том, каков вообще процент людей, поддающихся гипнозу.

Льебо и Бернгейм говррят о 90%, О. Фохт даже о 100%, Бинсвангер — 50%. Голландские авторы ван Рентергем и ван Эден на большом стационарном материале приводят следующие данные: совершенно не поддаются 5,33%, первая фаза Фореля —42,73%, гипотаксия — 40,87%, сомнамбулизм — 11,61%. Процент дающих сом­намбулический гипноз у большинства авторов несколько превышает 10%, у Фореля достигает 23%. Шренк-Нотцинг — 24 %, а у О. Фохта даже 83 %. Данные О. Фохта резко, таким образом, отличаются от данных всех прочих авторов.

Вообще же известное расхождение этих данных впол­не понятно, если мы примем во внимание два обстоятель­ства: во-первых, о чем мы уже упоминали, немалую роль играет обстановка, в которой применяется гипноз, и установка пациента к врачу — степень доверия, уваже­ние к авторитету, предшествовавшие рассказы других больных и т.д.; во-вторых, и это важнее, в исчислении процента поддающихся и неподдающихся суггестии боль­шую роль играет установка самого автора к гипнозу и оценка им его глубины.

Тот, кто обязательно добивается глубокой постгипно­тической амнезии, оперирует, понятно, меньшим процен­том суггестивных, чем тот, кто этого не требует и т.д.

Поскольку глубина гипноза и степень терапевтиче­ской эффективности далеко не всегда идут параллельно, на практике вопрос о «глубине» для психотерапевта не имеет особого значения. Если, поэтому, мы в праве ши­роко трактовать понятие гипноза, то процент доступных внушению, в среднем, приближается, по моим личным наблюдениям, к 70 — 80, если, конечно, исчислять процент не ко всей массе обращающихся больных (тогда он был бы несомненно ниже), а лишь к общему числу тех, у которых внушение в той или иной мере показано. Специально в отношении страдающих алкоголизмом про­цент внушаемых можно исчислять в 90 и выше. Процент доступных сомнамбулическому гипнозу по моим наблю­дениям приближается, как и у большинства авторов, к 10—15%. Степень внушаемости помимо индивидуаль­ных особенностей пациента зависит в значительной степени от тактики врача и от тех общих установок, кото­рые имеются у больных в отношении к гипнозу.

В основном можно различать три рода такой уста­новки:

·       во-первых, больные, жаждущие, требующие гипноза - либо они в прошлом испытали на себе благотворное влияние гипнотерапии и слепо уверовали в ее всемогу­щество, либо же — и таких больше — они наслышались о гипнозе от других больных, от своих знакомых и столь же твердо, как и испытавшие гипноз сами, уверены в том, что гипноз — панацея. Нередко больные этой первой ка­тегории напичканы антинаучными представлениями о «силе гипнотизера», о «флюидах» и т.п.

·       вторую категорию составляют больные, - относящиеся к гипнозу, так сказать, нейтрально, непредубежденно, иногда любопытствующие. Сюда же относятся и те боль­ные, которые направляются к психотерапевту врачами иных специальностей, рекомендующими им гипнотерапию.

·       третью категорию составляют больные предубежден­ные, относящиеся к гипнозу отрицательно. Чаще это лица, считающие гипноз шарлатанством, иронически к нему относящиеся. Значительно реже — лица, считающие гипноз особого рода «магией» и именно потому испытывающие перед ним непобедимый страх («засну и не проснусь», «лишусь своей воли» и т.п.).

Я буду говорить, конечно, лишь о больных первых двух категорий: поскольку о безусловных показаниях к гипнозу можно говорить лишь при алкоголизме (а алко­голики никогда почти не сопротивляются гипнозу), психотерапевту никогда не приходится добиваться во что бы то ни стало применения гипноза там, где налицо сопро­тивление или явно отрицательное отношение.

Итак, о первых двух категориях.

Сколь бы ни жа­ждал больной гипноза, никогда не следует идти за боль­ным и форсировать гипнотерапию. Первое посещение больного, как правило, без исключений, целиком должна быть посвящено клиническому обследованию и уточне­нию диагноза. Проводить сразу же гипноз невозможно уже по условиям времени, тем более, что первому сеансу внушения обязательно должно предшествовать разъясне­ние, соответственно той «нейтральной формуле», о кото­рой я уже упоминал. Формула эта, примерно, такова (во всех тех случаях, где гипноз применяется впервые):

«Я буду применять внушение; гипноз это и есть внушение, при котором сознание как бы убаюкивается, все окру­жающее уходит на второй план, и все мои слова и приказания остаются в сознании и беспрекословно выполняются. От вас требуется только одно; вы должны спокойно лежать (или сидеть) и внимательно слушать все, что я буду говорить. Будьте совершенно пассивны, в ча­стности, не старайтесь обязательно заснуть: заснете — хо­рошо, не заснете — тоже хорошо. Это не имеет никакого значения. Все равно, все будет происходить так, как я скажу».

Эволюциия понятия гипноз.

Более осведомленным больным я объясняю, что речь идет о своеобразном, искусственно вызываемом су­жении сознания, благодаря которому повышается вну­шаемость.

Дальнейшее относится уже к технике введения гип­ноза, о чем уже было сказано, но это еще не все. Каково бы ни было впечатление от первого сеанса, я неизменно говорю (к концу его или по окончании):

«Очень хорошо, вы хорошо поддадитесь внушению; в сле­дующий раз пойдем дальше».

Всегда, однако же, надо быть готовым к заявлению, которое делает больной по окончании сеанса, примерно, в таком роде: «Я, собственно, ничего особенного не испы­тывал, а мог бы, и встать, я все кругом слышал» и т.п.. Эта, каждому психотерапевту хорошо знакомая форму­ла, многих смущает и, как мы уже говорили, заставляет подчас даже вовсе отказаться от гипноза. Подобный вывод, однако, совершенно необоснован. Здесь необходим тот такт, который легко приобретается на практике. Во-первых, чем больше опыта в гипнотерапии, тем реже приходится слышать подобные заявления. А, во-вторых, необходимо тут же использовать сделанное заявление с психотерапевтической целью:

«Конечно, ничего особенно­го вы не испытали, вы только пребывали в полном покое и, благодаря этому, все, что я говорил, окажет свое дей­ствие и уже в следующий раз, придя ко мне, вы мне это подтвердите, а ведь это только первый шаг». Таким об­разом, заявление, способное обескуражить врача, на са­мом деле может быть использовано им с психотерапев­тической целью.

Довольно сложно обстоит дело с первой категорией наших больных — жаждущих гипноза. Прежде всего, конечно, сюда относится большое число таких, которым гипноз совершенно бесполезен, в частности, например, больные шизофренией, страдающие импотенцией. Они, как правило, испробовали все решительно и нередко ждут чудес от гипноза. Но здесь речь и о тех больных, которым гипноз относительно показан. То обстоятель­ство, что они уже когда-то подвергались гипнозу и небез­успешно, отнюдь не является гарантией внушаемости в других условиях: за истекшее время, быть может, изме­нилась картина болезни сама по себе или в силу каких-либо привходящих обстоятельств. Но, кроме того, не­редко в таких случаях больные хранят в себе ту уста­новку на гипнотизировавшего их впервые, которая, бес­сознательно или сознательно, уменьшает их веру в ново­го врача. Поэтому и здесь показана та осторожность, та «нейтральность» исходных позиций, о которой мы гово­рили выше.

Очень важным я считаю следовать старому правилу, первоначально возникшему из стремления придать из­вестную таинственность процедуре гипноза, но, тем не менее, разумному, а именно: категорически запрещать больному говорить с кем бы то ни было о гипнозе. Это необходимо потому, что в противном случае из какого-либо случайного разговора больной может почерпнуть излишнее скептическое отношение к гипнозу и найти в этом пищу для утверждения своей «воли к болезни».

Этими замечаниями мы ограничиваемся, ибо все даль­нейшее зависит от того контакта, который создается между врачом и больным, от того психотерапевтическо­го контекста, в котором представлена гипнотерапия.

Мы уже неоднократно подчеркивали, что терапевти­ческая эффективность и эффектность гипноза — вещи разные. Нет никакой нужды, поэтому, обязательно доби­ваться глубоких степеней гипноза. Не этим определяется терапевтический эффект. Задача психотерапевта — уме­ло использовать фактор внушения, как такового, а это возможно сделать и в виде гипноза и в виде внушения в бодрствующем состоянии (на практике наиболее частого вида внушения). Такая установка к гипнозу со стороны врача психологически облегчает ему работу, избавляя от назойливого и парализующего вопроса в каждом случае: «удастся — не удастся»? Как видно из всего нашего из­ложения, мы, в нашем общении с больным, не подчерки­ваем слово «гипноз». Пусть больной сам решает вопрос, пребывает ли он в гипнозе или нет. Для успеха дела это совсем не так важно как принято думать.

Особого упоминания заслуживает так называемый катарзис, метод, эффективность которого некоторые за­рубежные психотерапевты явно переоценивают. Катар­зис ставит себе задачей оживление, воспроизведение в состоянии глубокого гипноза травмирующего пережива­ния, которому приписывается та или иная патогенная роль в картине болезни. В представлении аналитиков, т.е. последователей Фрейда, это переживание могло быть вытеснено, т.е. совершенно недоступно бодрствующему сознанию; погружение субъекта в глубокий гипноз, ослабляя критику, «цензуру» сознания, облегчает процесс извлечения из подсознательного травмирующего комплекса.

Таким образом, гипноз используется, прежде всего, для более тщательного собирания анамнеза путем наво­дящих вопросов и систематического побуждения к са­мому детальному освещению всех обстоятельств травмы.

Такого рода оживлению травмирующего комплекса может сразу же, или по мере тренировки в гипнозе, со­путствовать воспроизведение всей, так сказать, сцены травмы.

По существу речь идет, таким образом, об анализе не в бодрствующем, а в поверхностно-гипнотическом со­стоянии. Совершенно необязательно, однако, трактовать катарзис в плане психоаналитиков, как извлечение под­сознательных (в аналитическом смысле слова) комплек­сов. В частности, Оскар Фохт, предложивший метод катарзиса независимо от Брейера и Фрейда, был очень да­лек от фрейдовских концепций.

Нетрудно подметить, что механизма катарзиса — воспроизведение травмирующей сцены так, словно нечто давно прошедшее разыгрывается в данный момент, по­хож, как две капли воды, на то, что мы привыкли видеть у больных травматической истерией, когда в припадке, т.е. в момент ослабления сдерживающих, регулирующих тенденций бодрствующего сознания с документальной точностью воспроизводится какая-либо травмирующая сцена далекого прошлого —  атака, пленение и т. п.

И в катарзисе, и в истерическом припадке описанно­го типа речь идет, по существу, об истерических меха­низмах короткого замыкания, когда травмирующее пере­живание целиком овладевает субъектом. Оно настолько тяжело, что не укладывается в сознании, т.е. превышает способность субъекта к преодолению, к освоению и лик­видации (к психическому обезвреживанию). Это — те же механизмы, что и в истерических сумеречных состояниях, как правило, воспроизводящих то или иное травмирую­щее переживание.

В виде примера катарзиса приводим следующее на­блюдение:

Больной, 25 лет, из бедной крестьянской семьи. Наследственно не отягощен. 17 лет в период гражданской войны был взят в плен белыми, потребовавшими от него сведений о расположении штаба красных войск (больной, не состоя в армии, исполнял отдельные по­ручения штаба). Наотрез отказавшийся что-либо сообщить, больной был, подвергнут жестоким пыткам: ему жгли подошвы, кололи игла­ми, обливали кипятком и т. п. Все это не помогло получить необхо­димые показания, и больному был дан срок до утра следующего дня с тем, что, если он не даст требуемых сведений, то утром будет рас­стрелян. Больной был на ночь заперт на чердаке; на рассвете ему удалось бежать через слуховое окно (этому способствовало то об­стоятельство, что караулившие его были пьяны и крепко спали).

Вскоре после этого больной перенес один за другим сыпной и возвратный тиф. В дальнейшем возникает выраженное астеническое состояние с повышенной слезливостью, заметным ослаблением памя­ти, значительной истощаемостью на работе и повторяющимися время от времени сумеречными состояниями, о которых больной ничего не может сообщить.

Наличие неврологической микросимптоматики позволило трак­товать больного, как энцефалопата, у которого на фоне органической астенизации имеют место какие-то, очевидно, истерические эпизоды (никаких данных в пользу генуинной или симптоматической эпилеп­сии не было).

С целью уточнения характера этих сумеречных состояний было решено приступить к гипнозу. Больной оказался очень суггестивен. В первом же сеансе — глубокий гипноз, спонтанные высказывания, имеющие непосредственное отношение к травме 1920 года. После­дующая невнушенная амнезия. Во втором сеансе — катарзис: больно­му внушается эпизод с пленением белыми; бурная реакция, воспроиз­водится сцена пыток: задыхаясь, с лицом, искаженным величайшей мукой, со стиснутыми зубами больной руками и ногами отбивается от воображаемых палачей, кричит: «Жгите, колите, убивайте, все равно не скажу» и т.д. После выведения из гипноза больной тяжело дышит, жалуется на сильную слабость и разбитость во всем теле. Амнезия всего эпизода внушения. Тут же повторный гипноз с суггестией хорошего самочувствия и бодрости. Катарзис был повторен еще дважды и затем прекращен ввиду явной бесцельности.

Больной в катарзисе воспроизводил ту сцену, о кото­рой он рассказывал при собирании анамнеза и в подлин­ности которой не может быть сомнений. Что нового дал катарзис? В плане клинического исследования он только подтвердил психогенную природу тех сумеречных состоя­ний, которые отмечены были в анамнезе. Дал ли в этом случае катарзис какой-либо терапевтический эффект? Как у этого, так и других наших больных — никакого, что и заставляет нас относиться отрицательно к подобно­го рода приемам терапии, которые сами по себе, конечно, далеко не безразличны для больных.

Почему, на самом деле, воспроизведение тяжелого переживания должно способствовать освобождению от его гнета? В этих случаях авторы любят прибегать к по­нятию «отреагирования». Но может ли катарзис способ­ствовать пассивному забвению или активному преодоле­нию, т.е. отреагированию? Ни теоретически, ни на осно­вании нашего опыта мы не можем признать этой способ­ности голым воспроизведением травмы устранить ее последствия и потому считаем терапевтическую эффек­тивность катарзиса равной нулю.

Что же касается значения катарзиса, как средства уточнения анамнеза, то, выражаясь простым языком, осо­бенно истеричных субъектов подчас удается побудить в состоянии гипноза к большей откровенности и узнать то, что утаивалось при собирании анамнеза. Но и в подоб­ных случаях речь отнюдь не идет, как ошибочно считал Фрейд, об извлечении «вытесненных», «подсознательных» комплексах, о которых субъект будто бы ничего не знает в бодрствующем состоянии, а лишь о собирании таких сведений, о которых больной в силу тех или иных моти­вов не говорил врачу. И когда, по мере углубления кон­такта с больным, задается вопрос, «Почему же вы ни­чего не говорили вне гипноза об этих обстоятельствах» (сообщенных в катарзисе), —  неизменно получается ответ: «вроде стеснялась, не решалась, боялась, что вы не станете меня лечить» и т.д.

Если, таким образом, у некоторых категорий больных катарзис может явиться мероприятием, способствующим уточнению анамнеза, то мы все же должны предупре­дить о том, что здесь необходима большая осторожность в оценке добываемых сведений. Поскольку в этих слу­чаях речь идет, как правило, об истеричных субъектах, нередко склонных к разного рода фантастическим вы­мыслам и обманам, необходимо вооружиться макси­мальным скептицизмом в отношении данных катарзиса и, насколько возможно, стараться объективно их проверить. Известны случаи, когда даже очень опытные кли­ницисты и психотерапевты с такого рода «катарзисом» впадали в ошибку, принимая на веру всякие фантастические вымыслы больных.

Ликбез по гипнозу

Готовы набрать, остановитесь. Четко сформулируйте запрос. Пожалуйста, предварительно посмотрите статьи о гипнозе, дабы иметь ясное представление о явлении и быть может развеять страхи и мифы:

❂ Что такое гипнотерапия? О мелких бесах человеческой психики.
❂ Мифы и факты о гипнозе. Правила эксплуатации подсознания.
❂ Что такое гипноз с научной точки зрения и без умных слов?
❂ Социофобия: мелочи жизни. Отзывы.
❂ Как простить человека, когда не можешь его простить?
❂ О психосоматике. Лекция в Психологическом Институте Российской Академии Образования.
❂ Гипноз мифы и факты. Лекция в Первом МГМУ им. И. М. Сеченова.
❂ Лекция по гипнозу в Общероссийской Профессиональной Психотерапевтической Лиге.
❂ Лекция по гипнозу и гипнотерапии в РГГУ.
❂ Группа ВК «Лечение страхов и фобий. Обучение гипнозу»
❂ Группа FB «Психосоматика. Лечение страхов и фобий гипнозом»

«Гипноз» по методу Милтона Эриксона

Взгляд на эриксоновский гипноз глазами практика.

Гипноз: лечение аллергии.

Психосоматика аллергии. 

Новости допинга. Гипноз в спорте.

Спортивная гипнотерапия. Как и в чем эффективен гипноз в спорте?

Кое-что интересное о гипнозе

Мифы и факты о гипнозе. Правила эксплуатации подсознания.

Социофобия: мелочи жизни.

Образ социофоба известен – это Перельман, небритый «книжный червь» 

Как простить человека

Когда не можешь его простить?

Гипнотерапия панических атак

Как образуются панические атаки? Гипнотерапия панических атак.

Дневник гипноаналитика

Истории из практики гипноанализа. Отзывы пациентов из medbooking.com

Власть разума над инстинктами

Воля как безэмоциональное состояние, в котором инстинкты коммутируются напрямую с разумом. 

Научные эксперименты по гипнозу.

Под гипнозом. Эксперименты на сознании.

Лечение фобий: понятие, симптомы, теории фобий

Понятие фобия происходит от греческого слова φόβος означающее «отвращение», «страх» или «смертельный страх».

Влияние на рефлексы в гипнозе

Восстановление основных инстинктов методом словесного воздействия.    

Как избавиться от эмоциональной зависимости: бегство из добровольного рабства

Наверняка, каждый человек мечтает обрести божественный подарок – любовь и крепкие счастливые отношения с партнером. Кто-то долго, кто-то быстро встречает свою вторую половинку и обретает крылья, когда его сердце поражают стрелы Амура. Влюбленная персона стремится завоевать симпатию и уважение своего избранника, прикладывает усилия, чтобы вторая половинка была счастлива и довольна. Верность, доброта, забота, инициатива, внимание […]

Аноргазмия – сексуальная патология

Аноргазмия – одно из наиболее распространенных расстройств в сексуальной сфере человека. Данное состояние характеризуется тем, что при аноргазмии человек не способен испытать оргазм как во время полового акта с партнером, так и при попытках достичь удовлетворения самостоятельно. В большинстве случаев фиксируется аноргазмия у женщин, вместе с тем аноргазмия у мужчин – довольно редкое явление.